» » Куприн "Олеся": описание, герои, анализ произведения. А.И

Куприн "Олеся": описание, герои, анализ произведения. А.И

История создания

Повесть А. Куприна «Олеся» впервые вышла в печать 1898 году в газете «Киевлянин» и сопровождалась подзаголовком. «Из воспоминаний о Волыни». Любопытно, что писатель сначала отправлял рукопись в журнал «Русское богатство», так как до этого в данном журнале уже выходил купринский рассказ «Лесная глушь», посвященный также Полесью. Таким образом, автор рассчитывал на создание эффекта продолжения. Однако «Русское богатство» по каким-то причинам отказалось выпускать «Олесю» (возможно, издателей не устроили размеры повести, ведь к тому времени она была самым крупным произведением автора), и планируемого автором цикла не получилось. Зато позднее, в 1905 году, «Олеся» вышла в самостоятельном издании, сопровожденном вступлением от автора, в котором рассказывалась история создания произведения. Позднее вышел и полноценный «Полесский цикл», вершиной и украшением которого стала «Олеся».

Авторское вступление сохранилось лишь в архивах. В нем Куприн рассказывал, что гостя в Полесье у знакомого помещика Порошина, он услышал от него множество легенд и сказок, связанных с местными верованиями. В числе прочего Порошин рассказал, что и сам был влюблен в местную колдунью. Эту историю Куприн позднее расскажет в повести, заодно включив в нее всю мистику местных преданий, таинственную мистическую атмосферу и пронзительный реализм окружавшей его самого обстановки, непростые судьбы полесских жителей.

Анализ произведения

Сюжет повести

Композиционно «Олеся» - повесть-ретроспектива, то есть, автор-повествователь возвращается в воспоминаниях к событиям, которые происходили в его жизни много лет назад.

Основа сюжета и ведущая тема повести - любовь между городским дворянином (панычем) Иваном Тимофеевичем и молодой жительницей Полесья, Олесей. Любовь светлая, но трагическая, так как её гибель неизбежна ввиду ряда обстоятельств - социального неравенства, пропасти между героями.

По сюжету герой повести, Иван Тимофеевич, несколько месяцев проводит в глухой деревне, на краю Волынского Полесья (территория, называемая в царские времена Малороссией, сегодня - запад Припятской низменности, на севере Украины). Городской житель, он вначале пытается привить местными крестьянам культуру, лечит их, учит читать, но занятия безуспешны, так как люди одолеваемы заботами и им неинтересно ни просвещение, ни развитие. Иван Тимофеевич все чаще ходит в лес на охоту, любуется местными пейзажами, иногда слушает рассказы своего слуги Ярмолы, который говорит о ведьмах и колдунах.

Заблудившись в один из дней на охоте, Иван попадает в лесную избушку - здесь живет та самая ведьма из рассказов Ярмолы - Мануйлиха и её внучка Олеся.

Второй раз герой приходит к обитателям избушки весной. Олеся гадает ему, предрекая скорую несчастную любовь и невзгоды, вплоть до попытки самоубийства. Девушка также показывает мистические способности - она может воздействовать на человека, внушая свою волю или страх, останавливать кровь. Паныч влюбляется в Олесю, сама же она остается подчеркнуто холодна с ним. Особенно сердится на то, что паныч заступается за неё с бабкой перед местным урядником, пригрозившим разогнать обитательниц лесной избы за их, якобы, ворожбу и вред людям.

Иван заболевает и неделю не является в лесную избу, когда же он приходит, заметно, что Олеся счастлива его видеть, и чувства обоих вспыхивают. Проходит месяц тайных свиданий и тихого, светлого счастья. Несмотря на очевидное и осознаваемое Иваном неравенство влюбленных, он делает Олесе предложение. Она отказывается, мотивируя тем, что ей, служительнице дьявола, нельзя заходить в церковь, следовательно, и венчаться, вступая в брачный союз. Тем не менее, девушка решается пойти в церковь, чтобы сделать приятное панычу. Местные жительницы, однако, не оценили порыв Олеси и набросились на неё, сильно избив.

Иван спешит в лесной дом, где избитая, поверженная и морально раздавленная Олеся говорит ему, что её опасения на счет невозможности их союза подтвердились - им нельзя быть вместе, поэтому она с бабушкой покинет свой дом. Теперь деревня настроена к Олесе и Ивану еще более враждебно - любой каприз природы будут связывать с её вредительством и рано или поздно убьют.

Перед отъездом в город Иван снова идет в лес, но в избушке находит только олесины красные бусы.

Герои повести

Олеся

Главная героиня повести - лесная колдунья Олеся (настоящее её имя Алёна - сообщает бабка Мануйлиха, а Олеся - местный вариант имени). Красивая, высокая брюнетка с умными темными глазами сразу обращает на себя внимание Ивана. Природная красота в девушке сочетается с природным умом - несмотря на то, что девушка даже не умеет читать, такта и глубины в ней, пожалуй, больше, чем в городской.

Олеся уверена, что «не такая, как все» и трезво понимает, что за эту непохожесть может пострадать от народа. Иван не слишком верит в необычные способности Олеси, полагая, что тут больше многовекового суеверия. Однако он не может отрицать мистичность образа Олеси.

Олеся отлично осознает невозможность её счастья с Иваном, даже если тот примет волевое решение и женится на ней, поэтому именно она смело и просто управляет их отношениями: во-первых, предпринимает самоконтроль, пытаясь не навязываться панычу, во-вторых, принимает решение о расставании, видя, что они не пара. Светская жизнь была бы для Олеси неприемлема, муж неизбежно стал бы тяготиться ею после того, как выяснилось бы отсутствие общих интересов. Олеся не хочет быть обузой, связывать Ивана по рукам и ногам и уходит сама - в этом героизм и сила девушки.

Иван Тимофеевич

Иван - небогатый, образованный дворянин. Городская скука приводит его в Полесье, где он поначалу пытается вершить какие-то дела, но в итоге из занятий остается только охота. К преданиям о ведьмах он относится как к сказкам - здоровый скепсис обоснован его образованием.

(Иван и Олеся )

Иван Тимофеевич - искренний и добрый человек, он способен прочувствовать красоту природы, а потому Олеся поначалу интересует его не как красивая девушка, а как интересная личность. Ему интересно, как получилось, что её воспитала сама природа, и она вышла такой нежной и деликатной, непохожей на грубых неотесанных крестьян. Как вышло так, что они, религиозные, хотя и суеверные, грубее и жестче Олеси, хотя именно она должна быть воплощением зла. Для Ивана встреча с Олесей - не барская забава и непростое летнее любовное приключение, хотя и он понимает, что они не пара - общество в любом случае окажется сильнее их любви, разрушит их счастье. Олицетворение общества в данном случае неважно - будь то слепая и тупая крестьянская сила, будь то городские жители, сослуживцы Ивана. Когда он думает об Олесе как о будущей жене, в городском платье, пытающейся поддержать светский разговор с его коллегами, - он просто заходит в тупик. Потеря Олеси для Ивана - такая же трагедия, как и обретение её в качестве жены. Это остается за рамками повествования, но скорее всего предсказание Олеси свершилось в полной мере - после её ухода ему было плохо, вплоть до мыслей о намеренном уходе из жизни.

Итоговый вывод

Кульминация событий в повести приходится на большой праздник - Троицу. Это неслучайное совпадение, оно подчеркивает и усиливает трагизм, с которым светлая сказка Олеси растоптана ненавидящими её людьми. В этом есть саркастический парадокс: служительница дьявола, Олеся, колдунья, оказывается более открытой к любви, чем толпа народа, чья религия укладывается в тезис «Бог есть Любовь».

Авторские выводы звучат трагично - невозможно совместное счастье двух людей, когда счастье для каждого из них в отдельности - разное. Для Ивана невозможно счастье в отрыве от цивилизации. Для Олеси - в отрыве от природы. Но при этом, утверждает автор, цивилизация жестока, общество может отравить отношения между людьми, морально и физически уничтожить их, а природа - нет.

Действие повести «Олеся» в кратком содержании развивается в маленькой, забытой украинской деревушке Переброд на окраине Волынского Полесья. Главный герой, оказавшийся здесь, не имеет никаких развлечений, кроме охоты со своим верным слугой Ярмолой и попыток обучить его же грамоте, скучает и совершенно не рад, что ему придётся провести здесь целых полгода. Один раз, Ярмола удивляет своего хозяина разговорчивостью и рассказывает о ведьме Мануйлихе, что живёт неподалёку. У неё непростая судьба – она была настоящей колдуньей, и именно за такую деятельность её выселили.
Была метель, и герой не мог ходить на охоту. Но сразу после того как погода наладилась, он идёт в лес. Ситуация оборачивается неожиданно – он заблудился и в попытках найти кого-то для оказания помощи, натыкается на чей-то дом. С уверенностью, что там проживает лесник, он заходит в помещение и видит старуху. Её вид пугает героя: она точь-в-точь настоящая Баба Яга, что описывается в детских народных сказках. Несмотря на то, что Майнулиха была не особа рада гостю, она соглашается ему погадать на серебряный четвертак, который даёт ей герой. В разгар этого таинственного деяния, в дом заходит очаровательная девушка, как позже оказалось, это внучка колдуньи Олеся. У неё длинные чёрные волосы, а на вид девушке примерно 20 лет. Она оказывается довольно любезной по отношению к гостю и не упускает возможности проводить его.
Рассказчик понимает, что влюбляется в девушку. Он испытывает воодушевление, понимает, что его сердце уже крепко привязано к этой особе.
С ярым желанием, после просыхания всех дорог в лесу, рассказчик снова отправляется в избу к Майнулихе. Его встречает Олеся, которая снова явно намного больше рада гостю, чем сама колдунья. В этот раз герой просит погадать саму девушку, а та в ответ признаётся, что уже раскидывала карты на него. Она рассказывает, что карты сулят ему большую любовь со стороны какой-то женщины с тёмными волосами, а тем, кто будет любить его безмерно, он принесёт лишь боль и страдания. Темноволосую девушку же ожидает позор хуже погибели, виной которого будет сам рассказчик.
После гадания, Олеся снова идёт провожать гостя. У них завязывается разговор, где Олеся признаётся, что у неё и её бабушки большой дар. В подтверждение она показывает ему то, на что способна – заживляет ему глубочайшую рану, и заставляет спотыкаться, когда убегает от него. На все попытки рассказчика разузнать, откуда прибыла её бабушка-колдунья, она лишь отвечает: «Бабушка не любит об этом говорить». В этот день рассказчик впервые раскрывает своё имя – героя зовут Иван Тимофеевич.
Между героями явно проскользнула искра, и Иван Тимофеевич становится постояльцем в доме ведьмы. Поначалу, Майнулиху раздражало частое присутствие героя, но заступничество Олеси и презенты героя смогли растопить её сердце.
Иван влюблён в Олесю не только за её красоту, невероятный ум привлекает мужчину в девушке. Они много спорят насчёт дара Олеси, герой же пытается обосновать её увлечение с точки зрения науки. Но, несмотря на ссоры, между ними возникает любовное чувство, привязанность. Единственный, кто не поддерживает пару, это Ярмола – он против связи своего хозяина с семьёй ведьм, а также его настораживает их боязнь церкви. Из-за этого между Ярмолой и Иваном складываются напряжённые отношения.
В очередной свой приход Иван застаёт Майнулиху и Олесю в дурном расположении. Оказывается, виной их плохо настроения является местный урядник. Он считает, что колдунья с внучкой – «язвы здешних мест» и просит их немедленно покинуть дом. В случае непослушания их ожидает жестокое наказание. Узнав об этом, герой предлагает свою помощь. Старуха, несмотря на недовольство внучки, соглашается. Иван уговаривает урядника, но тот соглашается оставить старуху и внучку в покое лишь после того, как герой дарит ему дорогие подарки и угощения.
После этого случая Олеся предпочла избегать любого общения с Иваном.
Разлука для любви огромное испытание, большие чувства она лишь усиливает, а маленькую способна убить.
Тут Ивана поражает серьёзный недуг – полесская лихорадка, очень серьёзная и беспощадная болезнь. И только после выздоровления Иван смог решить проблему с Олесей. Он узнаёт, что девушка лишь хотела убежать от судьбы. Однако, чувства сильны – они признаются друг другу в любви и счастливы, что она взаимна. Несмотря на то, что Олеся не может забыть предсказания, у Ивана дурные мысли на этот счёт, а Майнулиха испытывает ярость, возлюбленные находятся в воодушевлённом состоянии.
Тем временем Ивану нужно уезжать из Переброда, так как срок его работы здесь заканчивается. Он намерен взять Олесю в жёны и увести с собой. Сделав предложение любимой, он получает отказ. Олеся ответила, что не хочет испортить ему судьбу и готова исчезнуть, без женитьбы.
Иван понимает, что отказ жениться прямо связан с боязнью церкви его возлюбленной. Но отчаянная Олеся говорит, что готова перебороть свой страх ради того, кого любит, и назначает ему свидание в церкви на завта, в праздник Святой Троицы.
Ивана охватывает дурное предчувствие.
На следующий день Иван не успевает к любимой из-за задержки на службе. По приходу домой он разговаривает с местным помещиком, который рассказывает о сегодняшней «забаве». Оказывается, сегодня в церкви местные девки поймали ведьму, избили и хотели измазать в дёгте, но та убежала. Это Олеся пришла в церковь, отстояла службу, после чего на неё накинулись бабы и избили. Когда девушка убегала, она пообещала, что за их поступок все ещё должное наказание.
Иван, который узнаёт обо всех этих подробностях позже, сразу же бежит в дом колдуньи и застаёт там избитую и лихорадочную Олесю и проклинающую Ивана Майнулиху. Позже, когда Олеся приходит в себя, она объясняет, что ей и её бабушке нельзя больше оставаться в этом селе и им стоит расстаться. Также она говорит, что очень жалеет о том, что у них с Иваном нет детей.
Ночью того же дня на Переград обрушивается страшное стихийное бедствие – град. Поутру, Ярмола советует хозяину быстрее уезжать из деревни, так как град, который,по мнению местных, наслали те самые ведьмы, принёс большие разрушения и сейчас люди начали говорить гадости про Ивана. Герой бежит в дом колдуньи с предупреждением об опасности, но никого там не застаёт – лишь ярко-красные остались в этом доме. Это украшение всегда будет служить воспоминанием Ивану о чистой и сильной любви Олеси.

Повесть А. И. Куприна «Олеся» была написана в 1898 году. Читать «Олесю» в кратком содержании по главам вы можете на нашем сайте. Ведущей темой повести является трагическая любовь паныча Ивана Тимофеевича и молодой девушки Олеси. В образе главной героини Куприн воплотил тип «естественного человека», характерного для многих произведений автора.

Основные персонажи повести

Главные герои:

  • Иван Тимофеевич – паныч (молодой барин), писатель, рассказчик, от его лица ведется повествование в повести.
  • Олеся – молодая девушка 20–25 лет, внучка Мануйлихи, владеющая сверхъестественными способностями.

Другие персонажи:

  • Ярмола – полесовщик, слуга Ивана Тимофеевича.
  • Мануйлиха – старая ведьма, бабушка Олеси.
  • Никита Назарыч Мищенко – конторщик соседнего имения, приказчик.
  • Евпсихий Африканович – полицейский урядник.

Куприн «Олеся» в сокращении по плану

Приезд в Полесье

Действие повести происходит во второй половине XIX века. Главный герой, молодой дворянин Иван Тимофеевич, приезжает по службе в Полесье - в село Переброд в Волынской губернии.

Знакомство с колдуньями

Однажды в лесу Иван Тимофеевич знакомится со старухой Мануйлихой. Местные жители считают ее ведьмой. Несколько лет назад они выгнали ее из села. Майнулиха живет в лесу со своей внучкой Олесей. Олеся - красивая и умная 24-летняя девушка. Олеся нравится Ивану Тимофеевичу. Он приходит к ней в гости все чаще.

Встречи влюбленных

Олеся и Иван влюбляются друг в друга. Они тайно встречаются в лесу около месяца. Олеся уверена, что эта любовь закончится позором для нее: так ей предсказали карты. Но она готова платить за свое счастье.

Предложение

Иван Тимофеевич собирается уезжать в свой город. Он предлагает Олесе выйти за него замуж. Но Олеся не верит в их счастье. Она просит время подумать.

Посещение церкви

На следующий день Олеся идет в церковь. Местные жители осуждают Олесю за ее любовь с Иваном. Люди жестоко избивают Олесю. Олеся убегает в лес. Иван мчится к Олесе в избу. Он плачет у ее кровати и просит ее ехать с ним. Но Олеся просит его уезжать без нее и жить своей жизнью.

Отъезд Олеси

На следующий день Иван приезжает к Олесе и видит пустую избу. Олеся с бабушкой уже уехали. В избе Иван находит красные бусы, которые Олеся оставила ему на память.

Короткий пересказ «Олеси» Куприна

Молодой мужчина-повествователь, которого «судьба забросила на шесть месяцев в глухую деревушку Переброд Волынской губернии, на окраину Полесья», нестерпимо скучает, а единственными его развлечениями стали охота вместе со слугой Ярмолой и попытки обучить последнего грамоте. Однажды, во время жуткой метели, герой узнает от обычно несловоохотливого Ярмолы о том, что верстах в десяти от его дома живёт самая настоящая ведьма Мануйлиха, которая невесть откуда появилась в селе, а затем была выселена за его пределы за свои колдовские деяния. Возможность познакомиться с ней появляется быстро: как только потеплело, герой с Яромолой отправляется на охоту и, заблудившись в лесу, натыкается на хату. Предположив, что здесь живёт местный лесник, он заходит внутрь и обнаруживает самую настоящую бабу-ягу, которой, конечно же, оказывается Мануйлиха. Она встретила героя неприветливо, но, когда он достал серебряный четвертак и попросил старуху погадать, та заметно оживилась. А в самый разгар гадания опять стала выпроваживать незваного гостя - в дом зашла внучка ведьмы, темноволосая красавица «лет двадцати-двадцати пяти», которая показала герою дорогу домой и назвалась Олесей.

Все первые весенние дни мысли героя не покидал образ Олеси. И, как только просохли лесные тропинки, он отправился в избушку колдуньи. Как и в первый раз, внучка встретила гостя куда приветливей, чем Мануйлиха. А когда гость попросил Олесю погадать ему, та призналась, что уже однажды раскинула на него карты, и главное, что она ему нагадала - что в этом году «падает вам большая любовь со стороны трефовой дамы с темными волосами». А тем, «кто будет вас любить, вы много горя принесете». Ещё карты рассказали Олесе, что трефовой этой даме герой принесет позор, такой, который хуже смерти… Когда Олеся отправилась провожать гостя, она попыталась доказать ему, что ей и её бабке принадлежит настоящий дар колдовства, и провела над ним несколько опытов. Потом герой пытается разузнать, откуда все-таки пришла Мануйлиха в Полесье, на что Олеся ответила уклончиво, что бабушка не любит говорить об этом. Тогда же герой впервые представляется - его зовут Иван Тимофеевич.

С этого дня герой стал частым гостем в избушке. Олеся всегда была рада его видеть, хоть и встречала сдержанно. А вот старуха была не особенно довольна, но Ивану удалось задобрить её подарками, сыграло свою роль и заступничество Олеси.

Ивана очаровывала не только красота Олеси. Его привлёк также её самобытный ум. Множество споров между ними разгоралось, когда Иван пытался научно обосновать Олесино «черное искусство». И, несмотря на разногласия, между ними возникла глубокая привязанность. Тем временем у персонажа испортились отношения с Ярмолой, который изначально не одобрил желания познакомиться с колдуньей. Не нравится ему и то, что обе ведьмы боятся церкви.

Однажды, когда Иван в очередной раз явился в избу, он застал колдунью и её внучку в расстроенных чувствах: местный урядник приказал им убираться из хаты в двадцать четыре часа и пригрозил пустить их по этапам в случае непослушания. Герой вызывается помочь, и старуха не отказывается от предложения, несмотря на Олесино недовольство. Иван пытается упросить урядника не выгонять женщин из дома, на что тот возражает со словами о том, что они - «язва здешних мест». Но, задобрив его угощениями и дорогими подарками, Иван добивается своего. Урядник Евпсихий Африканович обещает оставить в покое Мануйлиху и Олесю.

Но вот отношения Олеси и Ивана с этого времени изменились в худшую сторону, а любых объяснений Олеся старательно избегает. Тут Иван неожиданно и серьезно заболевает - шесть дней его «била ужасная полесская лихорадка». И лишь после выздоровления ему удаётся выяснить отношения с Олесей. Которая честно призналась, что избегала встреч с Иваном лишь потому, что хотела уйти от судьбы. Но, поняв, что это невозможно, призналась ему в любви. Иван ответил ей взаимностью. Но Олеся все не могла забыть про своё гадание. Но все-таки их любовь, не смотря на дурные предчувствия Ивана и злобу Мануйлихи, развивалась.

Тем временем служебные обязанности Ивана в Переброде были закончены, и все чаще приходила к нему мысль жениться на Олесе, забрать её с собой. Убедив себя в правильности этого решения, он делает предложение любимой. Но Олеся отказывается, мотивируя отказ тем, что не хочет портить жизнь молодому, образованному барину. В итоге она даже предлагает Ивану просто поехать за ним, безо всякой женитьбы. У Ивана возникает подозрение, что её отказ связан с боязнью церкви, на что Олеся говорит, что ради любви к нему она готова перебороть это своё суеверие. Она назначила ему встречу в церкви на следующий день, в праздник Святой Троицы, а Ивана охватило ужасное предчувствие.

На следующий день герой не успел вовремя попасть в церковь, задержавшись по служебным делам, а когда вернулся, застал у себя местного конторщика, который рассказал ему о сегодняшней «потехе» - деревенские девки поймали на площади ведьму, которой задали встряску, хотели вымазать дёгтем, но той удалось сбежать. Действительно, Олеся пришла в церковь, отстояла обедню, после чего на нее накинулись деревенские бабы. Чудом вырвавшаяся Олеся пригрозила им, что они ещё вспомнят её и наплачутся досыта. Но все это подробности Иван смог узнать позже. А пока же он помчался в лес, и застал в хате избитую Олесю без памяти, охваченную лихорадкой, и проклинающую его Мануйлиху. Когда Олеся пришла в себя, она рассказала Ивану о том, что нельзя им больше здесь оставаться, поэтому нужно им проститься. На прощание Олеся призналась, что жалеет, что нет у нее ребенка от Ивана.

Этой же ночью жуткий град обрушился на Переброд. А утром Ярмола, разбудивший Ивана, посоветовал ему убираться из деревни - град, который побил жито у половины села, по мнению деревенских, был наслан колдуньями из мести. И озлобленный народ начал уже было про Ивана «кричать недоброе». Желая предупредить Олесю о грозящей ей беде, герой мчится в избу, где находит лишь следы спешного бегства и яркие красные бусы, которые остались единственной вещью на память об Олесе и её нежной, великодушной любви…

Читайте также: Повесть «Суламифь» Куприна была написана в 1907 году. В основу сюжета легли «Песни Песней царя Соломона» и Ветхого Завета Библии, а центральным персонажем произведения стала прекрасная Суламифь – возлюбленная мудрого царя Соломона. Рекомендуем прочитать по главам для лучшей подготовки к уроку литературы.

Содержание «Олеси» по главам с цитатами

По сюжету произведения судьба забросила рассказчика «на целых шесть месяцев в глухую деревушку Волынской губернии, на окраину Полесья » Переброд, где его основным занятием и развлечением становится охота. От скуки герой пробовал лечить местных, а после – обучить грамоте полесовщика Ярмолу.

Как-то в непогожий вечер, когда за окнами дул сильный ветер, Ярмола рассказал, что пять лет назад в их деревне жила ведьма Мануйлиха, но ее с внучкой выгнали из села в лес за то, что старуха колдовала. Сейчас они живут возле болота за Ириновским шляхом.

Рассказчику становится любопытно познакомиться с ведьмой, и он просит Ярмолу отвести его к старухе, но полесовщик, сильно рассердившись на героя, отказывается, так как не хочет встречаться с ведьмой.

Вскоре во время охоты, преследуя зайца, рассказчик заблудился. Мужчина вышел к болоту и увидел хату, которую принял за жилье местного лесника – «это даже была не хата, а именно сказочная избушка на курьих ножках ».

Зайдя в жилище, рассказчик понял, что пришел к местной ведьме – Мануйлихе, внешность которой имела «все черты бабы-яги, как ее изображает народный эпос », ее «выцветшие, когда-то голубые глаза, <…> глядели, точно глаза невиданной зловещей птицы ». Старуха пыталась как можно быстрее выпроводить рассказчика, но мужчина уговорил ее погадать ему за деньги.

Не успела она закончить гадание, как хату вошла «рослая смеющаяся девушка » с ручными зябликами. «В ней не было ничего похожего на местных «дивчат ». Это была высокая брюнетка с большими, блестящими, темными глазами, «которым тонкие, надломленные посредине брови придавали неуловимый оттенок лукавства, властности и наивности ». Звали ее Олеся. Девушка объясняет мужчине, как добраться домой и разрешает ему зайти к ним еще как-то.

Весной, «как только немного просохли лесные тропинки », рассказчик снова «отправился в избушку на курьих ножках ». Девушка встречает его намного приветливее, чем старая Мануйлиха. Обсуждая с Олесей гадание, мужчина просит погадать ему, но девушка отказывает и признается, что уже раскладывала на него карты. По гаданию он «человек хотя и добрый, но только слабый », «слову своему не господин », «любит над людьми верх брать » и «больно охоч » к женщинам. Жизнь у него будет невеселой, что он никого «сердцем не полюбит », а тем, кто его будет любить, он «много горя принесет ». А в этом году его ждала «большая любовь со стороны какой-то трефовой дамы » с темными волосами, которой эта любовь принесет «печаль долгую » и «большой позор ». Рассказчик удивлен, так как не верит, что может кому-то «столько неприятностей сделать ». Но девушка заверяет его, что, когда ее слова сбудутся, он сам увидит. Олеся признается, что многие вещи она видит и без карт: например, близкую смерть человека, а способности эти передаются в их роду от матери к дочери.

После ужина Олеся сама вызвалась проводить рассказчика. Девушка рассказывает, что раньше Мануйлиха умела лечить людей, искать клады и много другого. Мужчина, не совсем веря в такие способности, просит Олесю что-то показать из того, что она умеет. Девушка достала нож, сильно порезала рассказчику руку и тут же заговорила рану, остановив кровь. Затем сказала ему идти впереди себя не оборачиваясь. Олеся наколдовала, чтобы мужчина, пройдя несколько шагов, спотыкался на ровном месте и падал. Прощаясь, девушка спрашивает имя рассказчика (здесь оно впервые встречается в повести) – Иван Тимофеевич.

С этого дня рассказчик стал частым гостем у Мануйлихи, он много времени проводит вместе с Олесей – они «все сильнее и крепче привязывались друг к другу ». Иван Тимофеевич, расспрашивая Олесю о ее способностях, пытался понять их природу. Как-то мужчина сказал девушке, что если она влюбится, то ей нужно будет венчаться в церкви. Олеся ответила, что не посмеет показаться в церкви, ведь «уже от самого рождения » ее «душа продана ему [дьяволу] ».

Однажды, придя к Мануйлихе, рассказчик сразу заметил «удрученное настроение духа » старухи и Олеси. Девушка долго отнекивалась, но Мануйлиха не выдержала и сама рассказала мужчине, что вчера к ним приезжал местный урядник и потребовал, чтобы женщины быстро покинули деревню, иначе он отправит их по «этапному порядку ». Старуха пыталась откупиться от него, но урядник не захотел брать деньги.

Иван Тимофеевич приглашает урядника, Евпсихия Африкановича, к себе в гости и, угощая его старкой (крепкой водкой), просит оставить Мануйлиху и Олесю в покое. Взамен рассказчику приходится подарить свое ружье.

После случая с урядником в общении Ивана Тимофеевича и Олеси «появилась какая-то непреодолимая неловкая принужденность », их вечерние прогулки прекратились. Рассказчик же все время думал о девушке, но был рядом с ней «робким, неловким и ненаходчивым ».

Неожиданно Иван Тимофеевич заболевает – его «шесть дней била неотступная ужасная полесская лихорадка ».

Через пять дней после выздоровления Иван Тимофеевич пошел к Мануйлихе. Увидев Олесю, мужчина понял, как она была ему «близка и мила ». На этот раз девушка пошла его провожать и призналась, что была к нему холодна, так как боялась будущего – думала, что можно «уйти от судьбы ». Олеся признается Ивану Тимофеевичу в любви, целует его, мужчина говорит, что тоже любит ее. «И вся эта ночь слилась в какую-то волшебную, чарующую сказку ». «Разлука для любви то же, что ветер для огня: маленькую любовь она тушит, а большую раздувает еще сильней ».

«Почти целый месяц продолжалась наивная, очаровательная сказка » любви Олеси и Ивана Тимофеевича. Однако подошло время рассказчику уезжать из деревни. Мужчина все чаще думает о том, что хотел бы жениться на Олесе.

В середине июня Иван Тимофеевич признается девушке, что скоро уезжает и предлагает стать его женой. Олеся говорит, что это невозможно, так как она необразованная и незаконнорожденная. Рассказчик понимает, что на самом деле девушка боится венчания церкви. Олеся говорит, что ради их любви она готова перебороть себя и назначает встречу в церкви на следующий день.

На следующий день был праздник св. Троицы. Иван Тимофеевич до вечера пробыл по служебным делам в соседнем местечке и опоздал на церковную службу. Вернувшись домой, от конторщика Мищенко, мужчина узнает о том, что днем в деревне была «потеха » – «перебродские дивчата поймали здесь на площади ведьму. Хотели дегтем вымазать, да она вывернулась как-то, утекла ». Как оказалось, Олеся пошла в церковь. Во время службы все на нее оглядывались, а когда девушка вышла, бабы обступили ее и начали всячески оскорблять и осмеивать. Олеся прорвалась через толпу, ей вслед начали бросать камни. Отбежав на безопасное расстояние, Олеся остановилась и, повернувшись к толпе, пообещала, что они все еще за это «наплачутся досыта ».

Дослушав конторщика, Иван Тимофеевич быстро поехал в лес.

Приехав к Мануйлихе, рассказчик застал Олесю без сознания. Старуха начала отчитывать мужчину, что это он виноват в случившемся – именно он «подбил » девушку пойти в церковь. Очнувшись, Олеся говорит, что им нужно расстаться, так как ей и бабушке теперь придется покинуть деревню. Прощаясь, девушка признается, что хотела бы от Ивана Тимофеевича ребенка и очень жалеет, что его нет.

Вечером над деревней прошла сильная гроза с градом, который побил у людей жито. Утром Ярмола посоветовал рассказчику как можно быстрее уехать из села, потому что громада, уверенная, что это дело рук колдуньи, с утра «бунтуется», нехорошо упоминая и о самом Иване Тимофеевиче.

Рассказчик торопливо собрался и поехал в лес, чтобы предупредить Мануйлиху и Олесю. Однако их хата была пуста, в ней присутствовал «беспорядок, который всегда остается после поспешного выезда ». Мужчина уже собирался уйти, как увидел нитку дешевых красных бус «известных в Полесье под названием «кораллов », – единственная вещь, которая осталась мне на память об Олесе и об ее нежной, великодушной любви».

Вывод

Даже по краткому пересказу «Олеси» заметно, что Куприн смог ввести в традиционно реалистичное повествование (повесть написана в рамках литературного направления неореализм) романтическую героиню – внучку колдуньи Олесю, противопоставляемую в произведении остальным героям. В отличие от образованного Ивана Тимофеевича, девушка выросла вне общества и цивилизации, но от природы наделена душевным богатством и внутренней красотой, чем и привлекла главного героя. Трагичная история любви, описанная в повести, вдохновила многих режиссеров – произведение было трижды экранизировано.

Другую впервые опубликовал в 1905 году. Произведение относят к традиции неореалистической прозы в русской литературе. Рекомендуем прочитать краткое содержание «Поединка» по главам. В произведении автор затрагивает проблему взаимоотношения личности и общества, раскрывает тему жестокости в армии, унижения обычных солдат командирским составом, обнажает ужас и пошлость офицерского общества.

Сюжет повести «Олеся» за 3 минуты

Глава I (Приезд в Полесье)

Вторая половина XIX века. Главный герой повести - молодой дворянин Иван Тимофеевич. Он приезжает по делам в Полесье – в деревню Переброд Волынской губернии.

Глава II (Рассказ о ведьме)

Зима. Иван Тимофеевич узнает, что недалеко в лесу живет ведьма Мануйлиха. Она живет в лесу, потому что местные жители выгнали ее из села. Иван Трофимович хочется познакомиться с этой ведьмой.

Глава III (Знакомство с Олесей)

Через 3 дня Иван и слуга Ярмола идут на охоту на зайца. Главный герой теряется в лесу и находит избушку. Это изба той самой ведьмы Мануйлихи. Он знакомится со старухой и ее внучкой Олесей, красивой 24-летней девушкой. Иван просит у Олеси разрешения приходить к ней в гости. Олеся соглашается.

Глава IV (Снова у Олеси)

Наступает весна. Иван отправляется в гости к Олесе и ее бабушке. Придя в гости, он просит Олесю погадать ему. Она признается, что уже гадала на него и что его ждет любовь с женщиной с темными волосами. Олеся говорит, что любовь закончится позором для этой женщины. Иван не верит, что это правда.

Глава V («Колдовство» Олеси)

После ужина Олеся провожает Ивана по лесу домой. По дороге она показывает ему свои колдовские приемы: как она лечит раны заговором, как заставляет человека запинаться на ровном месте и т.д. Иван не верит в “колдовство” Олеси. В конце прогулки Олеся приглашает Ивана снова приходить к ней в гости.

Глава VI (Визиты к Олесе)

С тех пор Иван Тимофеевич все чаще приходит в гости к Олесе и ее бабушке-ведьме. Олеся всегда рада гостю. Олеся и Иван все больше сближаются.

Глава VII (Грустные новости)

Однажды Иван приходит в гости к Олесе и видит, что она и ее бабушка грустны. Дело в том, что чиновники хотят их выселить из избы, которая принадлежит помещику. Но женщинам некуда съезжать. Иван хочет помочь им в их беде.

Глава VIII (Разговор с урядником)

Два дня спустя Иван Тимофеевич разговаривает с местным полицейским - урядником Евпсихием Африкановичем. Иван просит его не выселять Олесю и ее бабушку из их избы. Чтобы задобрить чиновника, Иван Тимофеевич дарит ему ружье. Чиновник обещает пока не выселять женщин.

Глава IX (Болезнь Ивана Тимофеевича)

Иван Тимофеевич по-прежнему ходит в гости к Олесе. Однажды он заболевает и шесть дней проводит в лихорадке.

Глава X (Признание в любви)

Спустя еще 5 дней Иван Тимофеевич наконец приходит к Олесе. Они счастливы видеть друг друга. Олеся, как обычно, провожает Ивана в лесу. Она признается ему в любви и целует его. Иван признается, что тоже любит Олесю.

Глава XI (Тайные встречи)

Почти месяц Олеся и Иван тайно встречаются в лесу. Все это время они счастливы. Но скоро Ивану нужно уезжать к себе домой. Он хочет жениться на Олесе и взять ее с собой. Олеся против. Она не верит в их счастливое будущее.

Глава XII (Нападение на Олесю)

На следующий день Иван с утра уезжает из села по делам. Тем временем Олеся идет в церковь. Местные жители нападают на Олесю и избивают ее. Убегая в лес, Олеся обещает своим обидчикам много слез за их зло. Иван Тимофеевич возвращается в село и узнает о случившемся. Он берет коня и спешит к Олесе.

Глава XIII (Прощание)

Иван застает Олесю дома на кровати, с синяками и ссадинами. Олеся говорит, что им не суждено быть вместе и что она уедет в другое место с бабушкой. Иван уговаривает Олесю быть с ним, но Олеся не верит в их будущее. Иван прощается с Олесей.

Глава XIV (Отъезд Олеси)

Ночью идет сильный град. Из-за него сильно страдает урожай. Жители винят в этом “ведьму” Олесю. Иван понимает, Олесе грозит расправа. Он едет к Олесе, чтобы предупредить ее. Но дом уже пуст: Олеся с бабушкой уехали. На память о себе Олеся оставила лишь красные бусы.

I

Мой слуга, повар и спутник по охоте – полесовщик Ярмола вошел в комнату, согнувшись под вязанкой дров, сбросил ее с грохотом на пол и подышал на замерзшие пальцы.

– У, какой ветер, паныч, на дворе, – сказал он, садясь на корточки перед заслонкой. – Нужно хорошо в грубке протопить. Позвольте запалочку, паныч.

– Значит, завтра на зайцев не пойдем, а? Как ты думаешь, Ярмола?

– Нет… не можно… слышите, какая завируха. Заяц теперь лежит и – а ни мур-мур… Завтра и одного следа не увидите.

Судьба забросила меня на целых шесть месяцев в глухую деревушку Волынской губернии, на окраину Полесья, и охота была единственным моим занятием и удовольствием. Признаюсь, в то время, когда мне предложили ехать в деревню, я вовсе не думал так нестерпимо скучать. Я поехал даже с радостью. «Полесье… глушь… лоно природы… простые нравы… первобытные натуры, – думал я, сидя в вагоне, – совсем незнакомый мне народ, со странными обычаями, своеобразным языком… и уж, наверно, какое множество поэтических легенд, преданий и песен!» А я в то время (рассказывать, так все рассказывать) уже успел тиснуть в одной маленькой газетке рассказ с двумя убийствами и одним самоубийством и знал теоретически, что для писателей полезно наблюдать нравы.

Но… или перебродские крестьяне отличались какой-то особенной, упорной несообщительностью, или я не умел взяться за дело, – отношения мои с ними ограничивались только тем, что, увидев меня, они еще издали снимали шапки, а поравнявшись со мной, угрюмо произносили: «Гай буг», что должно было обозначать: «Помогай Бог». Когда же я пробовал с ними разговориться, то они глядели на меня с удивлением, отказывались понимать самые простые вопросы и все порывались целовать у меня руки – старый обычай, оставшийся от польского крепостничества.

Книжки, какие у меня были, я все очень скоро перечитал. От скуки – хотя это сначала казалось мне неприятным – я сделал попытку познакомиться с местной интеллигенцией в лице ксендза, жившего за пятнадцать верст, находившегося при нем «пана органиста», местного урядника и конторщика соседнего имения из отставных унтер-офицеров, но ничего из этого не вышло.

Потом я пробовал заняться лечением перебродских жителей. В моем распоряжении были: касторовое масло, карболка, борная кислота, йод. Но тут, помимо моих скудных сведений, я наткнулся на полную невозможность ставить диагнозы, потому что признаки болезни у всех моих пациентов были всегда одни и те же: «в сере́дине болит» и «ни есть, ни пить не можу».

Приходит, например, ко мне старая баба. Вытерев со смущенным видом нос указательным пальцем правой руки, она достает из-за пазухи пару яиц, причем на секунду я вижу ее коричневую кожу, и кладет их на стол. Затем она начинает ловить мои руки, чтобы запечатлеть на них поцелуй. Я прячу руки и убеждаю старуху: «Да полно, бабка… оставь… я не поп… мне это не полагается… Что у тебя болит?»

– В сере́дине у меня болит, панычу, в самой что ни на есть сере́дине, так что даже ни пить, ни есть не можу.

– Давно это у тебя сделалось?

– А я знаю? – отвечает она также вопросом. – Так и печет и печет. Ни пить, ни есть не можу.

И сколько я ни бьюсь, более определенных признаков болезни не находится.

– Да вы не беспокойтесь, – посоветовал мне однажды конторщик из унтеров, – сами вылечатся. Присохнет, как на собаке. Я, доложу вам, только одно лекарство употребляю – нашатырь. Приходит ко мне мужик. «Что тебе?» – «Я, говорит, больной»… Сейчас же ему под нос склянку нашатырного спирту. «Нюхай!» Нюхает… «Нюхай еще… сильнее!..» Нюхает… «Что, легче?» – «Як будто полегшало…» – «Ну, так и ступай с Богом».

К тому же мне претило это целование рук (а иные так прямо падали в ноги и изо всех сил стремились облобызать мои сапоги). Здесь сказывалось вовсе не движение признательного сердца, а просто омерзительная привычка, привитая веками рабства и насилия. И я только удивлялся тому же самому конторщику из унтеров и уряднику, глядя, с какой невозмутимой важностью суют они в губы мужикам свои огромные красные лапы…

Мне оставалась только охота. Но в конце января наступила такая погода, что и охотиться стало невозможно. Каждый день дул страшный ветер, а за ночь на снегу образовывался твердый, льдистый слой наста, по которому заяц пробегал, не оставляя следов. Сидя взаперти и прислушиваясь к вою ветра, я тосковал страшно. Понятно, я ухватился с жадностью за такое невинное развлечение, как обучение грамоте полесовщика Ярмолы.

Началось это, впрочем, довольно оригинально. Я однажды писал письмо и вдруг почувствовал, что кто-то стоит за моей спиной. Обернувшись, я увидел Ярмолу, подошедшего, как и всегда, беззвучно в своих мягких лаптях.

– Что тебе, Ярмола? – спросил я.

– Да вот дивлюсь, как вы пишете. Вот бы мне так… Нет, нет… не так, как вы, – смущенно заторопился он, видя, что я улыбаюсь… – Мне бы только мое фамилие…

– Зачем это тебе? – удивился я… (Надо заметить, что Ярмола считается самым бедным и самым ленивым мужиком во всем Переброде: жалованье и свой крестьянский заработок он пропивает; таких плохих волов, как у него, нет нигде в окрестности. По моему мнению, ему-то уж ни в каком случае не могло понадобиться знание грамоты.) Я еще раз спросил с сомнением: – Для чего же тебе надо уметь писать фамилию?

– А видите, какое дело, паныч, – ответил Ярмола необыкновенно мягко, – ни одного грамотного нет у нас в деревне. Когда бумагу какую нужно подписать, или в волости дело, или что… никто не может… Староста печать только кладет, а сам не знает, что в ней напечатано… То хорошо было бы для всех, если бы кто умел расписаться.

Такая заботливость Ярмолы – заведомого браконьера, беспечного бродяги, с мнением которого никогда даже не подумал бы считаться сельский сход, – такая заботливость его об общественном интересе родного села почему-то растрогала меня. Я сам предложил давать ему уроки. И что же это была за тяжкая работа – все мои попытки выучить его сознательному чтению и письму! Ярмола, знавший в совершенстве каждую тропинку своего леса, чуть ли не каждое дерево, умевший ориентироваться днем и ночью в каком угодно месте, различавший по следам всех окрестных волков, зайцев и лисиц, – этот самый Ярмола никак не мог представить себе, почему, например, буквы «м» и «а» вместе составляют «ма». Обыкновенно над такой задачей он мучительно раздумывал минут десять, а то и больше, причем его смуглое худое лицо с впалыми черными глазами, все ушедшее в жесткую черную бороду и большие усы, выражало крайнюю степень умственного напряжения.

– Ну скажи, Ярмола, – «ма». Просто только скажи – «ма», – приставал я к нему. – Не гляди на бумагу, гляди на меня, вот так. Ну, говори – «ма»…

Тогда Ярмола глубоко вздыхал, клал на стол указку и произносил грустно и решительно:

– Нет… Не могу…

– Как же не можешь? Это же ведь так легко. Скажи просто-напросто – «ма», вот как я говорю.

– Нет… не могу, паныч… забыл…

Все методы, приемы и сравнения разбивались об эту чудовищную непонятливость. Но стремление Ярмолы к просвещению вовсе не ослабевало.

– Мне бы только мою фамилию! – застенчиво упрашивал он меня. – Больше ничего не нужно. Только фамилию: Ярмола Попружук – и больше ничего.

Отказавшись окончательно от мысли выучить его разумному чтению и письму, я стал учить его подписываться механически. К моему великому удивлению, этот способ оказался наиболее доступным Ярмоле, так что к концу второго месяца мы уже почти осилили фамилию. Что же касается до имени, то его ввиду облегчения задачи мы решили совсем отбросить.

По вечерам, окончив топку печей, Ярмола с нетерпением дожидался, когда я позову его.

– Ну, Ярмола, давай учиться, – говорил я.

Он боком подходил к столу, облокачивался на него локтями, просовывал между своими черными, заскорузлыми, несгибающимися пальцами перо и спрашивал меня, подняв кверху брови:

– Писать?

Ярмола довольно уверенно чертил первую букву – «П» (эта буква у нас носила название: «два стояка и сверху перекладина»); потом он смотрел на меня вопросительно.

– Что ж ты не пишешь? Забыл?

– Забыл… – досадливо качал головой Ярмола.

– Эх, какой ты! Ну, ставь колесо.

– А-а! Колесо, колесо!.. Знаю… – оживлялся Ярмола и старательно рисовал на бумаге вытянутую вверх фигуру, весьма похожую очертаниями на Каспийское море. Окончивши этот труд, он некоторое время молча любовался им, наклоняя голову то на левый, то на правый бок и щуря глаза.

– Подождите немного, панычу… сейчас.

Минуты две он размышлял и потом робко спрашивал:

– Так же, как первая?

– Верно. Пиши.

Так мало-помалу мы добрались до последней буквы – «к» (твердый знак мы отвергли), которая была у нас известна как «палка, а посредине палки кривуля хвостом набок».

– А что вы думаете, панычу, – говорил иногда Ярмола, окончив свой труд и глядя на него с любовной гордостью, – если бы мне еще месяцев с пять или шесть поучиться, я бы совсем хорошо знал. Как вы скажете?

II

Ярмола сидел на корточках перед заслонкой, перемешивая в печке уголья, а я ходил взад и вперед по диагонали моей комнаты. Из всех двенадцати комнат огромного помещичьего дома я занимал только одну, бывшую диванную. Другие стояли запертыми на ключ, и в них неподвижно и торжественно плесневела старинная штофная мебель, диковинная бронза и портреты XVIII столетия.

Ветер за стенами дома бесился, как старый озябший голый дьявол. В его реве слышались стоны, визг и дикий смех. Метель к вечеру расходилась еще сильнее. Снаружи кто-то яростно бросал в стекла окон горсти мелкого сухого снега. Недалекий лес роптал и гудел с непрерывной, затаенной, глухой угрозой…

Ветер забирался в пустые комнаты и в печные воющие трубы, и старый дом, весь расшатанный, дырявый, полуразвалившийся, вдруг оживлялся странными звуками, к которым я прислушивался с невольной тревогой. Вот точно вздохнуло что-то в белой зале, вздохнуло глубоко, прерывисто, печально. Вот заходили и заскрипели где-то далеко высохшие гнилые половицы под чьими-то тяжелыми и бесшумными шагами. Чудится мне затем, что рядом с моей комнатой, в коридоре, кто-то осторожно и настойчиво нажимает на дверную ручку и потом, внезапно разъярившись, мчится по всему дому, бешено потрясая всеми ставнями и дверьми, или, забравшись в трубу, скулит так жалобно, скучно и непрерывно, то поднимая все выше, все тоньше свой голос, до жалобного визга, то опуская его вниз, до звериного рычанья. Порою Бог весть откуда врывался этот страшный гость и в мою комнату, пробегал внезапным холодом у меня по спине и колебал пламя лампы, тускло светившей под зеленым бумажным, обгоревшим сверху абажуром.

На меня нашло странное, неопределенное беспокойство. Вот, думалось мне, сижу я глухой и ненастной зимней ночью в ветхом доме, среди деревни, затерявшейся в лесах и сугробах, в сотнях верст от городской жизни, от общества, от женского смеха, от человеческого разговора… И начинало мне представляться, что годы и десятки лет будет тянуться этот ненастный вечер, будет тянуться вплоть до моей смерти, и так же будет реветь за окнами ветер, так же тускло будет гореть лампа под убогим зеленым абажуром, так же тревожно буду ходить я взад и вперед по моей комнате, так же будет сидеть около печки молчаливый, сосредоточенный Ярмола – странное, чуждое мне существо, равнодушное ко всему на свете: и к тому, что у него дома в семье есть нечего, и к бушеванию ветра, и к моей неопределенной, разъедающей тоске.

Мне вдруг нестерпимо захотелось нарушить это томительное молчание каким-нибудь подобием человеческого голоса, и я спросил:

– Как ты думаешь, Ярмола, откуда это сегодня такой ветер?

– Ветер? – отозвался Ярмола, лениво подымая голову. – А паныч разве не знает?

– Конечно, не знаю. Откуда же мне знать?

– И вправду не знаете? – оживился вдруг Ярмола. – Это я вам скажу, – продолжал он с таинственным оттенком в голосе, – это я вам скажу: чи ведьмака народилась, чи ведьмак веселье справляет.

– Ведьмака – это колдунья по-вашему?

– А так, так… колдунья.

Я с жадностью накинулся на Ярмолу. «Почем знать, – думал я, – может быть, сейчас же мне удастся выжать из него какую-нибудь интересную историю, связанную с волшебством, с зарытыми кладами, с вовкулаками?..»

– Ну, а у вас здесь, на Полесье, есть ведьмы? – спросил я.

– Не знаю… Может, есть, – ответил Ярмола с прежним равнодушием и опять нагнулся к печке. – Старые люди говорят, что были когда-то… Может, и неправда…

Я сразу разочаровался. Характерной чертой Ярмолы была упорная несловоохотливость, и я уж не надеялся добиться от него ничего больше об этом интересном предмете. Но, к моему удивлению, он вдруг заговорил с ленивой небрежностью и как будто бы обращаясь не ко мне, а к гудевшей печке:

– Была у нас лет пять тому назад такая ведьма… Только ее хлопцы с села прогнали!

– Куда же они ее прогнали?

– Куда!.. Известно, в лес… Куда же еще? И хату ее сломали, чтобы от того проклятого кубла и щепок не осталось… А саму ее вывели за вышницы и по шее.

– За что же так с ней обошлись?

– Вреда от нее много было: ссорилась со всеми, зелье под хаты подливала, закрутки вязала в жите… Один раз просила она у нашей молодицы злот (пятнадцать копеек). Та ей говорит: «Нет у меня злота, отстань». – «Ну, добре, говорит, будешь ты помнить, как мне злотого не дала…» И что же вы думаете, панычу: с тех самых пор стало у молодицы дитя болеть. Болело, болело, да и совсем умерло. Вот тогда хлопцы ведьмаку и прогнали, пусть ей очи повылазят…

– Ну, а где же теперь эта ведьмака? – продолжал я любопытствовать.

– Ведьмака? – медленно переспросил, по своему обыкновению, Ярмола. – А я знаю?

– Разве у нее не осталось в деревне какой-нибудь родни?

– Нет, не осталось. Да она чужая была, из кацапок чи из цыганок… Я еще маленьким хлопцем был, когда она пришла к нам в село. И девочка с ней была: дочка или внучка… Обеих прогнали…

– А теперь к ней разве никто не ходит: погадать там или зелья какого-нибудь попросить?

– Бабы бегают, – пренебрежительно уронил Ярмола.

– Ага! Значит, все-таки известно, где она живет?

– Я не знаю… Говорят люди, что где-то около Бисова Кута она живет… Знаете – болото, что за Ириновским шляхом. Так вот в этом болоте она и сидит, трясьця ее матери.

«Ведьма живет в каких-нибудь десяти верстах от моего дома… настоящая, живая, полесская ведьма!» Эта мысль сразу заинтересовала и взволновала меня.

– Послушай, Ярмола, – обратился я к полесовщику, – а как бы мне с ней познакомиться, с этой ведьмой?

– Тьфу! – сплюнул с негодованием Ярмола. – Вот еще добро нашли.

– Добро или недобро, а я к ней все равно пойду. Как только немного потеплеет, сейчас же и отправлюсь. Ты меня, конечно, проводишь?

Ярмолу так поразили последние слова, что он даже вскочил с полу.

– Я?! – воскликнул он с негодованием. – А и ни за что! Пусть оно там Бог ведает что, а я не пойду.

– Ну вот, глупости, пойдешь.

– Нет, панычу, не пойду… ни за что не пойду… Чтобы я?! – опять воскликнул он, охваченный новым наплывом возмущения. – Чтобы я пошел до ведьмачьего кубла? Да пусть меня Бог боронит. И вам не советую, паныч.

– Как хочешь… а я все-таки пойду. Мне очень любопытно на нее посмотреть.

– Ничего там нет любопытного, – пробурчал Ярмола, с сердцем захлопывая печную дверку.

Час спустя, когда он, уже убрав самовар и напившись в темных сенях чаю, собирался идти домой, я спросил:

– Как зовут эту ведьму?

– Мануйлиха, – ответил Ярмола с грубой мрачностью.

Он хотя и не высказывал никогда своих чувств, но, кажется, сильно ко мне привязался, привязался за нашу общую страсть к охоте, за мое простое обращение, за помощь, которую я изредка оказывал его вечно голодающей семье, а главным образом за то, что я один на всем свете не корил его пьянством, чего Ярмола терпеть не мог. Поэтому моя решимость познакомиться с ведьмой привела его в отвратительное настроение духа, которое он выразил только усиленным сопением да еще тем, что, выйдя на крыльцо, из всей силы ударил ногой в бок свою собаку – Рябчика. Рябчик отчаянно завизжал и отскочил в сторону, но тотчас же побежал вслед за Ярмолой, не переставая скулить.

III

Дня через три потеплело. Однажды утром, очень рано, Ярмола вошел в мою комнату и заявил небрежно:

– Нужно ружье почистить, паныч.

– А что? – спросил я, потягиваясь под одеялом.

– Заяц ночью сильно походил: следов много. Может, пойдем на пановку?

Я видел, что Ярмоле не терпится скорее пойти в лес, но он скрывает это страстное желание охотника под напускным равнодушием. Действительно, в передней уже стояла его одностволка, от которой не ушел еще ни один бекас, несмотря на то, что вблизи дула она была украшена несколькими оловянными заплатами, наложенными в тех местах, где ржавчина и пороховые газы проели железо.

Едва войдя в лес, мы тотчас же напали на заячий след: две лапки рядом и две позади, одна за другой. Заяц вышел на дорогу, прошел по ней сажен двести и сделал с дороги огромный прыжок в сосновый молодняк.

– Ну, теперь будем обходить его, – сказал Ярмола. – Как дал столба, так тут сейчас и ляжет. Вы, паныч, идите… – Он задумался, соображая по каким-то ему одному известным приметам, куда меня направить. – …Вы идите до старой корчмы. А я его обойду с Замлына. Как только собака его выгонит, я буду гукать вам.

И он тотчас же скрылся, точно нырнул в густую чащу мелкого кустарника. Я прислушался. Ни один звук не выдал его браконьерской походки, ни одна веточка не треснула под его ногами, обутыми в лыковые постолы.

Я неторопливо дошел до старой корчмы – нежилой, развалившейся хаты, и стал на опушке хвойного леса, под высокой сосной с прямым голым стволом. Было так тихо, как только бывает в лесу зимою в безветренный день. Нависшие на ветвях пышные комья снега давили их книзу, придавая им чудесный, праздничный и холодный вид. По временам срывалась с вершины тоненькая веточка, и чрезвычайно ясно слышалось, как она, падая, с легким треском задевала за другие ветви. Снег розовел на солнце и синел в тени. Мной овладело тихое очарование этого торжественного, холодного безмолвия, и мне казалось, что я чувствую, как время медленно и бесшумно проходит мимо меня…

Вдруг далеко, в самой чаще, раздался лай Рябчика – характерный лай собаки, идущей за зверем: тоненький, заливчатый и нервный, почти переходящий в визг. Тотчас же услышал я и голос Ярмолы, кричавшего с ожесточением вслед собаке: «У – бый! У – бый!», первый слог – протяжным резким фальцетом, а второй – отрывистой басовой нотой (я только много времени спустя дознался, что этот охотничий полесский крик происходит от глагола «убивать»).

Мне казалось, судя по направлению лая, что собака гонит влево от меня, и я торопливо побежал через полянку, чтобы перехватить зверя. Но не успел я сделать и двадцати шагов, как огромный серый заяц выскочил из-за пня и, как будто бы не торопясь, заложив назад длинные уши, высокими, редкими прыжками перебежал через дорогу и скрылся в молодняке. Следом за ним стремительно вылетел Рябчик. Увидев меня, он слабо махнул хвостом, торопливо куснул несколько раз зубами снег и опять погнал зайца.

Ярмола вдруг так же бесшумно вынырнул из чащи.

– Что же вы, паныч, не стали ему на дороге? – крикнул он и укоризненно зачмокал языком.

– Да ведь далеко было… больше двухсот шагов.

Видя мое смущение, Ярмола смягчился.

– Ну, ничего… Он от нас не уйдет. Идите за Ириновский шлях, – он сейчас туда выйдет.

Я пошел по направлению Ириновского шляха и уже через минуты две услыхал, что собака опять гонит где-то недалеко от меня. Охваченный охотничьим волнением, я побежал, держа ружье наперевес, сквозь густой кустарник, ломая ветви и не обращая внимания на их жестокие удары. Я бежал так довольно долго и уже стал задыхаться, как вдруг лай собаки прекратился. Я пошел тише. Мне казалось, что если я буду идти все прямо, то непременно встречусь с Ярмолой на Ириновском шляху. Но вскоре я убедился, что во время моего бега, огибая кусты и пни и совсем не думая о дороге, я заблудился. Тогда я начал кричать Ярмоле. Он не откликался.

Между тем машинально я шел все дальше. Лес редел понемногу, почва опускалась и становилась кочковатой. След, оттиснутый на снегу моей ногой, быстро темнел и наливался водой. Несколько раз я уже проваливался по колена. Мне приходилось перепрыгивать с кочки на кочку; в покрывавшем их густом буром мху ноги тонули, точно в мягком ковре.

Кустарник скоро совсем окончился. Передо мной было большое круглое болото, занесенное снегом, из-под белой пелены которого торчали редкие кочки. На противоположном конце болота, между деревьями, выглядывали белые стены какой-то хаты. «Вероятно, здесь живет ириновский лесник, – подумал я. – Надо зайти и расспросить у него дорогу».

Но дойти до хаты было не так-то легко. Каждую минуту я увязал в трясине. Сапоги мои набрали воды и при каждом шаге громко хлюпали; становилось невмочь тянуть их за собою.

Наконец я перебрался через это болото, взобрался на маленький пригорок и теперь мог хорошо рассмотреть хату. Это даже была не хата, а именно сказочная избушка на курьих ножках. Она не касалась полом земли, а была построена на сваях, вероятно, ввиду половодья, затопляющего весною весь Ириновский лес. Но одна сторона ее от времени осела, и это придавало избушке хромой и печальный вид. В окнах недоставало нескольких стекол; их заменили какие-то грязные ветошки, выпиравшиеся горбом наружу.

Я нажал на клямку и отворил дверь. В хате было очень темно, а у меня, после того как я долго глядел на снег, ходили перед глазами фиолетовые круги; поэтому я долго не мог разобрать, есть ли кто-нибудь в хате.

– Эй, добрые люди, кто из вас дома? – спросил я громко.

Около печки что-то завозилось. Я подошел поближе и увидал старуху, сидевшую на полу. Перед ней лежала огромная куча куриных перьев. Старуха брала отдельно каждое перо, сдирала с него бородку и клала пух в корзину, а стержни бросала прямо на землю.

«Да ведь это – Мануйлиха, ириновская ведьма», – мелькнуло у меня в голове, едва я только повнимательнее вгляделся в старуху. Все черты бабы-яги, как ее изображает народный эпос, были налицо: худые щеки, втянутые внутрь, переходили внизу в острый, длинный, дряблый подбородок, почти соприкасавшийся с висящим вниз носом; провалившийся беззубый рот беспрестанно двигался, точно пережевывая что-то; выцветшие, когда-то голубые глаза, холодные, круглые, выпуклые, с очень короткими красными веками, глядели, точно глаза невиданной зловещей птицы.

– Здравствуй, бабка! – сказал я как можно приветливее. – Тебя уж не Мануйлихой ли зовут?

В ответ что-то заклокотало и захрипело в груди у старухи: потом из ее беззубого, шамкающего рта вырвались странные звуки, то похожие на задыхающееся карканье старой вороны, то вдруг переходившие в сиплую обрывающуюся фистулу:

– Прежде, может, и Мануйлихой звали добрые люди… А теперь зовут зовуткой, а величают уткой. Тебе что надо-то? – спросила она недружелюбно и не прекращая своего однообразного занятия.

– Да вот, бабушка, заблудился я. Может, у тебя молоко найдется?

– Нет молока, – сердито отрезала старуха. – Много вас по лесу ходит… Всех не напоишь, не накормишь…

– Ну, бабушка, неласковая же ты до гостей.

– И верно, батюшка: совсем неласковая. Разносолов для вас не держим. Устал – посиди, никто тебя из хаты не гонит. Знаешь, как в пословице говорится: «Приходите к нам на завалинке посидеть, у нашего праздника звона послушать, а обедать к вам мы и сами догадаемся». Так-то вот…

Эти обороты речи сразу убедили меня, что старуха действительно пришлая в этом крае; здесь не любят и не понимают хлесткой, уснащенной редкими словцами речи, которой так охотно щеголяет краснобай-северянин. Между тем старуха, продолжая механически свою работу, все еще бормотала что-то себе под нос, но все тише и невнятнее. Я разбирал только отдельные слова, не имевшие между собой никакой связи: «Вот тебе и бабушка Мануйлиха… А кто такой – неведомо… Лета-то мои не маленькие… Ногами егозит, стрекочит, сокочит – чистая сорока…»

Я некоторое время молча прислушивался, и внезапная мысль, что передо мною сумасшедшая женщина, вызвала у меня ощущение брезгливого страха.

Однако я успел осмотреться вокруг себя. Большую часть избы занимала огромная облупившаяся печка. Образов в переднем углу не было. По стенам, вместо обычных охотников с зелеными усами и фиолетовыми собаками и портретов никому не ведомых генералов, висели пучки засушенных трав, связки сморщенных корешков и кухонная посуда. Ни совы, ни черного кота я не заметил, но зато с печки два рябых солидных скворца глядели на меня с удивленным и недоверчивым видом.

– Бабушка, а воды-то у вас, по крайней мере, можно напиться? – спросил я, возвышая голос.

– А вон, в кадке, – кивнула головой старуха.

Вода отзывала болотной ржавчиной. Поблагодарив старуху (на что она не обратила ни малейшего внимания), я спросил ее, как мне выйти на шлях.

Она вдруг подняла голову, поглядела на меня пристально своими холодными, птичьими глазами и забормотала торопливо:

– Иди, иди… Иди, молодец, своей дорогой. Нечего тут тебе делать. Хорош гость в гостинку… Ступай, батюшка, ступай…

Мне и действительно ничего больше не оставалось, как уйти. Но вдруг мне пришло в голову попытать последнее средство, чтобы хоть немного смягчить суровую старуху. Я вынул из кармана новый серебряный четвертак и протянул его Мануйлихе. Я не ошибся: при виде денег старуха зашевелилась, глаза ее раскрылись еще больше, и она потянулась за монетой своими скрюченными, узловатыми, дрожащими пальцами.

– Э, нет, бабка Мануйлиха, даром не дам, – поддразнил я ее, пряча монету. – Ну-ка, погадай мне.

Коричневое сморщенное лицо колдуньи собралось в недовольную гримасу. Она, по-видимому, колебалась и нерешительно глядела на мой кулак, где были зажаты деньги. Но жадность взяла верх.

– Ну, ну, пойдем, что ли, пойдем, – прошамкала она, с трудом подымаясь с полу. – Никому я не ворожу теперь, касатик… Забыла… Стара стала, глаза не видят. Только для тебя разве.

Держась за стену, сотрясаясь на каждом шагу сгорбленным телом, она подошла к столу, достала колоду бурых, распухших от времени карт, стасовала их и придвинула ко мне.

– Сыми-ка… Левой ручкой сыми… От сердца…

Поплевав на пальцы, она начала раскладывать кабалу. Карты падали на стол с таким звуком, как будто бы они были сваляны из теста, и укладывались в правильную восьмиконечную звезду. Когда последняя карта легла рубашкой вверх на короля, Мануйлиха протянула ко мне руку.

– Позолоти, барин хороший… Счастлив будешь, богат будешь… – запела она попрошайническим, чисто цыганским тоном.

Я сунул ей приготовленную монету. Старуха проворно, по-обезьяньи, спрятала ее за щеку.

– Большой интерес тебе выходит через дальнюю дорогу, – начала она привычной скороговоркой. – Встреча с бубновой дамой и какой-то приятный разговор в важном доме. Вскорости получишь неожиданное известие от трефового короля. Падают тебе какие-то хлопоты, а потом опять падают какие-то небольшие деньги. Будешь в большой компании, пьян будешь… Не так чтобы очень сильно, а все-таки выходит тебе выпивка. Жизнь твоя будет долгая. Если в шестьдесят семь лет не умрешь, то…

Вдруг она остановилась, подняла голову, точно к чему-то прислушиваясь. Я тоже насторожился. Чей-то женский голос, свежий, звонкий и сильный, пел, приближаясь к хате. Я тоже узнал слова грациозной малорусской песенки:

Ой чи цвит, чи не цвит

Калиноньку ломит.

Ой чи сон, чи не сон

Головоньку клонит.

– Ну иди, иди теперь, соколик, – тревожно засуетилась старуха, отстраняя меня рукой от стола. – Нечего тебе по чужим хатам околачиваться. Иди, куда шел…

Она даже ухватила меня за рукав моей куртки и тянула к двери. Лицо ее выражало какое-то звериное беспокойство.

Голос, певший песню, вдруг оборвался совсем близко около хаты, громко звякнула железная клямка, и в просвете быстро распахнувшейся двери показалась рослая смеющаяся девушка. Обеими руками она бережно поддерживала полосатый передник, из которого выглядывали три крошечные птичьи головки с красными шейками и черными блестящими глазенками.

– Смотри, бабушка, зяблики опять за мною увязались, – воскликнула она, громко смеясь, – посмотри, какие смешные… Голодные совсем. А у меня, как нарочно, хлеба с собой не было.

Но, увидев меня, она вдруг замолчала и вспыхнула густым румянцем. Ее тонкие черные брови недовольно сдвинулись, а глаза с вопросом обратились на старуху.

– Вот барин зашел… Пытает дорогу, – пояснила старуха. – Ну, батюшка, – с решительным видом обернулась она ко мне, – будет тебе прохлаждаться. Напился водицы, поговорил, да пора и честь знать. Мы тебе не компания…

– Послушай, красавица, – сказал я девушке. – Покажи мне, пожалуйста, дорогу на Ириновский шлях, а то из вашего болота во веки веков не выберешься.

Должно быть, на нее подействовал мягкий, просительный тон, который я придал этим словам. Она бережно посадила на печку, рядом со скворцами, своих зябликов, бросила на лавку скинутую уже короткую свитку и молча вышла из хаты.

Я последовал за ней.

– Это у тебя все ручные птицы? – спросил я, догоняя девушку.

– Ручные, – ответила она отрывисто и даже не взглянув на меня. – Ну вот, глядите, – сказала она, останавливаясь у плетня. – Видите тропочку, вон, вон, между соснами-то? Видите?

– Идите по ней все прямо. Как дойдете до дубовой колоды, повернете налево. Так прямо, все лесом, лесом и идите. Тут сейчас вам и будет Ириновский шлях.

В то время когда она вытянутой правой рукой показывала мне направление дороги, я невольно залюбовался ею. В ней не было ничего похожего на местных «дивчат», лица которых под уродливыми повязками, прикрывающими сверху лоб, а снизу рот и подбородок, носят такое однообразное, испуганное выражение. Моя незнакомка, высокая брюнетка лет около двадцати – двадцати пяти, держалась легко и стройно. Просторная белая рубаха свободно и красиво обвивала ее молодую, здоровую грудь. Оригинальную красоту ее лица, раз его увидев, нельзя было позабыть, но трудно было, даже привыкнув к нему, его описать. Прелесть его заключалась в этих больших, блестящих, темных глазах, которым тонкие, надломленные посредине брови придавали неуловимый оттенок лукавства, властности и наивности; в смугло-розовом тоне кожи, в своевольном изгибе губ, из которых нижняя, несколько более полная, выдавалась вперед с решительным и капризным видом.

– Неужели вы не боитесь жить одни в такой глуши? – спросил я, остановившись у забора.

Она равнодушно пожала плечами.

– Чего же нам бояться? Волки сюда не заходят.

– Да разве волки одни… Снегом вас занести может, пожар может случиться… И мало ли что еще. Вы здесь одни, вам и помочь никто не успеет.

Очень краткое содержание (в двух словах)

Барин Иван Тимофеевич, по долгу службы, на 6 месяцев попал в глухую деревушку. Там он охотился с местным жителем Ярмолой. Тот ему рассказал, что недалеко от деревни живёт Мануйлиха, местная ведьма. Однажды, Иван Тимофеевич заблудился, и набрёл на этот дом, где кроме Мануйлихи жила ещё её внучка Олеся, молодая девушка. Он стал часто ходить к ним, из-за чего даже разругался с Ярмолой. Барин много времени проводил с Олесей, и они скоро поняли, что любят друг друга. Он сделал ей предложение, она была не против, но говорила, что может и так с ним жить. Он решил, что она боится церкви, тогда она, ради него, пошла на службу. Местные бабы, увидев её в церкви, решили побить Олесю. Она с большим трудом сумела от них вырваться, и на прощание пригрозила им бедами. Ночью прошёл сильный град, который побил урожай. Утром Ярмола предупредил Ивана Тимофеевича, что ему грозит опасность из-за ведьмы. Тот бросился предупредить Олесю с Майнулихой, но они уже уехали в неизвестном направлении.

Краткое содержание (подробно)

­Повествование ведется от лица главного героя - барина Ивана Тимофеевича . Судьба на шесть месяцев забросила его в глухую деревню в Волынской губернии, где он выполнял свои служебные обязанности. В свободное время он охотился в Полесье и собирал народные легенды и предания. На охоту он, как правило, ходил вместе с местным жителем Ярмолой , который рассказывал ему об обычаях и нравах этой области. От нечего делать он обучал парня грамоте, но тот был не самым способным учеником.

Именно от Ярмолы Иван Тимофеевич узнал, что в деревне в верстах десяти от его дома живет настоящая ведьма по имени Мануйлиха . За свои колдовские деяния она была выселена за пределы села. Вскоре представилась такая возможность познакомиться с ней. С наступлением теплоты Иван Тимофеевич отправился с Ярмолой на охоту и заблудился. В лесу он наткнулся на странную хату, как он полагал лесника. Но внутри он обнаружил только старуху со всеми чертами настоящей ведьмы. Она сначала неприветливо встречала гостя, но, увидев серебряный четвертак, согласилась погадать незнакомцу. В самый разгар гадания она стала выпроваживать Ивана Тимофеевича, но в дом зашла внучка старухи.

Это была красивая темноволосая девушка лет двадцати-двадцати пяти приветливого и спокойного нрава. Она представилась Олесей и отправилась провожать гостя домой. На просьбу Ивана Тимофеевича навещать их иногда, она ответила утвердительно. Он ей показался добрым человеком. Все первые весенние дни герой думал об Олесе. Как только погода улучшилась, он отправился в гости к колдунье. Ярмола осуждал его. По его мнению, ходить к ведьмам это грех, но Ивана Тимофеевича это не остановило.

Как и в первый раз Мануйлиха была неприветлива, а ее внучка, наоборот, радостно встречала гостя. На просьбу погадать ему, Олеся ответила, что уже один раз раскидывала на него карты. Его ждала большая любовь в этом году со стороны трефовой, а значит темноволосой дамы. Однако, сам Иван Тимофеевич принесет этой девушке много горя и даже позор. Провожая гостя, Олеся рассказала, что они с бабушкой наделены особым даром гадания и колдовства. Когда он спросил, откуда они пришли в Полесье, она предпочла не отвечать, так как ее бабушка не любит говорить о своем прошлом.

Иван Тимофеевич всерьез увлекся Олесей. Ему нравился не только ее внешний облик, но и самобытная натура. Он часто спорил с ней, пытаясь найти научное объяснение ее сверхъестественным способностям, но, несмотря на все разногласия, между ними возникла глубокая симпатия и привязанность. Он стал частым гостем в доме Мануйлихи. Старуха этому была не особо рада, но подарки гостя и уговоры внучки сделали свое дело. С Ярмолой барин совсем разругался, из-за того, что тому не нравились обе ведьмы. Ему также не нравилось, что они боятся церкви.

Однажды, во время своего очередного визита, Иван Тимофеевич застал Олесю с бабушкой в расстроенных чувствах. Как оказалось, местный урядник велел им уезжать из Полесья, пригрозив пустить по этапу за непослушание. Несмотря на Олесины попытки переубедить его, он вызвался разрешить эту ситуацию. Иван отправился к уряднику Евпсихию Африкановичу и задобрил его дорогими подарками. Тот обещал оставить женщин в покое. После этого, Иван Тимофеевич понял, как сильно влюблен в Олесю, но она стала его избегать.

Две недели он провел в лихорадке, затем решил объясниться с ней. Она честно призналась, что тоже его любит, но хочет уйти от судьбы. Ведь по ее гаданию, она будет сильно опозорена из-за любви в нему. Несмотря на дурные предчувствия и недовольство бабушки, которая уговаривала Олесю больше не встречаться с их гостем, отношения молодых развивались и дальше. К тому времени служба Ивана в Волынской губернии подходила к концу и он решил жениться на Олесе и взять ее с собой. Вначале она отказывалась, говорила, что не хочет мешать карьере молодого барина. Она готова была и без женитьбы следовать за ним куда угодно. Тогда у героя возникло подозрение, не избегает ли его любимая похода в церковь. Но ради него она готова была перебороть и это суеверие.

Спустя пару дней, до Ивана дошла неприятная весть. Олеся, видимо, желая сделать ему приятное, пошла в церковь. Несмотря на косые взгляды прихожан, она достояла до конца обедни. На улице собрались недовольные люди, желающие побить и вымазать «ведьму» дегтем. Девушке еле удалось вырваться из толпы, но ей вслед полетели камни. Тогда она остановилась и пригрозила им, что они еще наплачутся за это. Едва услышав это, Иван помчался к Мануйлихе. Та уже проклинала его за несчастья, выпавшие на их долю, а Олеся лежала без памяти, избитая деревенскими бабами. Когда она пришла в себя, то сказала, что им нельзя здесь оставаться. Они с бабушкой должны уехать, иначе, если что-нибудь произойдет в деревне, все подумают, что это они наслали проклятья.

Иван сожалел о том, что не смог ее защитить и просил не оставлять его, но Олеся была убеждена в том, что им пора исчезнуть. Она даже не сообщила ему точной даты своего отъезда. На прощание она лишь сказала, что сожалеет, что у нее нет от него ребенка. На село ночью обрушился разрушительный град и люди были недовольны. Теперь они злились не только на Мануйлиху с внучкой, но и на Ивана. Об этом его наутро пришел известить Ярмола. Когда Иван помчался известить любимую о грозящей опасности, изба Мануйлихи была уже пуста. Никого и ничего там не осталось, кроме Олесиных красных бус, напоминающих о ее великодушной любви.